НА КУБАНИ ПУШКИН КАЗАКАМИ ВОСХИЩАЛСЯ И ЛЕРМОНТОВ ВКУШАЛ ЧУРЕК...

Пушкина обогрело солнце южного края

Август 1820 года. Великого поэта царь Александр I ссылает на юг за «возмутительные» стихи «Вольность» и «К Чаадаеву». Путь Александру Пушкину предстоял неблизкий – из Санкт-Петербурга в Тамань, а после в Крым, Гурзуф. Одинокий всадник в простой красной рубахе, Александр Сергеевич проезжал Екатеринодар (тогдашнее название Краснодара) в богатую летнюю пору плодов и солнца. Ему, наблюдательному путешественнику, понравилось здесь, и он писал: «Видел я берега Кубани и сторожевые станицы – любовался нашими казаками: вечно верхом, вечно готовы драться, в вечной предосторожности...».

Кстати, великий поэт ехал тогда через участок Ставропольского шляха, проходивший через Екатеринодар. Через него проскачут позднее Лермонтов, а также Бестужев-Марлинский вместе с другими ссыльными декабристами.

Михаил Лермонтов – «одетый по-черкесски,
с ружьем за плечами...»

10 апреля 1837 года Михаил Юрьевич уехал из Москвы в ссылку на юг за стихотворение «Смерть поэта», посвященное гибели Пушкина. 24 апреля он был в Ставрополе, откуда собрался двинуться на Кубань. Но по дороге заболел и задержался в Пятигорске, чтобы пройти курс лечения.

«Простудившись дорогой, я приехал на воды весь в ревматизмах: меня на руках вынесли люди из повозки, я не мог ходить»,– пишет он Святославу Раевскому, чиновнику и литератору, близкому другу поэта.

Летом того же года Михаил Лермонтов все же продолжает путешествие по Ставропольскому тракту. Путь его лежал через станицу Кавказскую мимо Тифлисской, Ладовской (Ладожской), Усть-Лабинской. Дальше вниз по Кубани тракт шел через старинные черноморские куренные селения, ставшие с лета 1837 года станицами: Васюринскую, Корсунскую, Пашковскую, Велико-Марьинский кордон, Екатеринодарскую почтовую станцию. В Екатеринодаре Лермонтов был недолго – сменил лошадей и переночевал, а на следующий день продолжил путешествие на Тамань. Позднее поэт напишет, передавая свои впечатления: «Степь, синея, расстилалась близ Азовских берегов: Запад гас, а ночь спускалась; Вихрь скользил между холмов».

Уже из Закавказья Лермонтов отправил Раевскому письмо, описывая свои приключения: «Любезный друг Святослав, с тех пор, как выехал из России, поверишь ли, я находился до сих пор в беспрерывном странствовании, то на перекладной, то верхом; изъездил Линию всю вдоль, от Кизляра до Тамани, переехал горы, был в Шуше, в Кубе, в Шемахе, в Кахетии, одетый по-черкесски, с ружьем за плечами; ночевал в чистом поле, засыпал под крик шакалов, ел чурек, пил кахетинское даже».

Тамань Лермонтов невзлюбил. «Самый прескверный городишко из всех приморских городов России»,– напишет поэт позднее. Приехал стихотворец туда в сумерках, и никто не захотел брать его на постой – всем было безразлично, кто он. Михаил Юрьевич стучал в хаты, просился на ночлег, говорил, что он – поручик Его Императорского Величества...

– Та мени байдуже, шо ты поручык, ходы вже, покы я бэрданку не достав (Мне все равно, что ты поручик, уходи отсюда, пока ружье не достал),– примерно так отвечали ему.

Бывало, что и собак спускали – тогда только конь выручал поэта. Лишь в одной избушке, которая умостилась на самом берегу Таманского залива, дали приют опальному поэту. А все дело в том, что по-русски там понимали плохо, поэтому на всякий случай пускали всех, кто в фуражке. «Служивый», когда его впустили, пожелал ужина и «плотских утех». Ужином стихотворца не угостили, сказали, что нет, а за плотскими утехами предложили прокатиться на лодочке. Продолжение истории все знают из повести Лермонтова «Тамань». Странно, правда? На Тамани поэту не понравилось, а прославились эти места именно благодаря его перу.

Сергей Есенин и жеребенок

Московский озорной гуляка побывал на Кубани в 1920 году. Правда, сведений об этой поездке чрезвычайно мало. Одно из документальных свидетельств – групповая фотография, на которой запечатлен «певец русской деревни» вместе с друзьями-поэтами Анатолием Мариенгофом, Василием Казиным, Григорием Колобовым, некто Санниковым и неизвестным проводником поезда. На снимке – пометка «Сочи. 1920 г.». Тем не менее некоторые исследователи утверждают, что в Сочи Есенин не был, а снимок сделан в Баку. Однако есть письмо самого поэта, приоткрывающее завесу над таинственным путешествием.

«Милый, милый Сакша! (Александр Михайлович Сахаров, полиграфист, близкий друг Есенина) Сидим <…> в Ростове <…>. Вдалеке Сочи, Екатеринодар, Туапсе <…>. Если можно, черкни что-нибудь о себе <…>. Адрес: Сочи. Высший Совет народного хозяйства. Трамот [транспортно-материальный отдел]. Окружному уполномоченному Колобову для Есенина».

То есть Есенин предполагал заехать в Сочи из Ростова, если ждал, что письмо придет именно туда. Видимо, с поправкой на время поездки, он ожидал попасть на курорт одновременно с корреспонденцией.

Вот после этого имажинисты, спешно собравшись, возможно, и отправились в Сочи – забрать накопившуюся корреспонденцию и отдохнуть после поэтического турне. Еще одна история, связывающая поэта с нашим краем, произошла на станции Тихорецкой. Описал ее Есенин в письме к знакомой Евгении Лившиц: «Ехали мы от Тихорецкой на Пятигорск, вдруг слышим крики, выглядываем в окно, и что же? Видим, за паровозом что есть силы скачет маленький жеребенок. Так скачет, что нам сразу стало ясно, что он почему-то вздумал обогнать его. Бежал он очень долго, но под конец стал уставать, и на какой-то станции его поймали. Эпизод для кого-нибудь незначительный, а для меня говорит очень много. Конь стальной победил коня живого. И этот маленький жеребенок был для меня наглядным дорогим вымирающим образом деревни».

Маяковский о краснодарских собачках

4 февраля 1926 года. Краснодар. Здесь в местном кинотеатре «Мон Плезир» (он находился на улице Красной, сейчас на его месте магазин модной одежды, а еще несколько лет назад был кинотеатр «Квартал») Владимир Маяковский читал свои стихи. Перед этим он ворвался в тихий провинциальный городок как буря, но был поражен увиденным не меньше местных, взиравших на его высокую фигуру, одетую в черное пальто с каракулевым воротником. Качая головой и помахивая толстой тростью, стихотворец поражался жару краснодарского солнца – глядел на него радостным и лукавым взором.

В прогулке по Краснодару поэта сопровождал корреспондент кубанской газеты «Красное знамя» Леонид Ленч. Позже он скажет: «Изредка Маяковский поднимает трость, показывает, просит объяснений… Получив ответ, удовлетворенно кивает головой. Если я ответить не могу, недовольно хмурит брови: «Живете в этом городе и не знаете. Нехорошо!».

Стихотворный вечер в «Мон Плезире» прошел с аншлагом. После Маяковский выступил в клубе пединститута. Поэт не только читал стихи, но и отвечал на вопросы, а также рассказывал интересные вещи о США, откуда недавно вернулся. Публика слушала его с открытым ртом. Обрадованный вниманием краснодарцев, поэт признался, что пишет о городе стих.

– Стихотворение только вылупляется,– заявил поэт студентам, когда те попросили его прочесть.

В декабре 1926 года стихотворение «Собачья глушь» опубликовали в журнале «Красная нива». В последующем заголовок изменили на «Краснодар».

«Это ж не собачья глушь, а собачкина столица»,– пожалуй, самая известная в Краснодаре цитата из этого произведения.

Все тот же журналист Леонид Ленч пишет о творении Владимира Маяковского:

«…Очаровательное шутливое стихотворение Маяковского о Краснодаре показывает его редкую наблюдательность. В городе действительно было очень много собак. Собаки были разные и хорошие. Весь Краснодар знал сенбернара доктора П., который, сенбернар, важно ходил по городу, по-хозяйски заглядывая в магазины, учреждения и даже театры во время спектаклей. Маяковский любил собак и заметил эту краснодарскую особенность».

Кстати, помните скульптуру на перекрестке улиц Мира и Красной в Краснодаре? Две забавные собачки идут под ручку на первое свидание. Называется скульптура «Собачкина столица» – так же, как начальное название произведения Маяковского.